История костей. Мемуары - John Lurie

Джона перевезли домой. Там есть медсестра. Но здесь царит разруха. Я всегда верил в стереотип, что геи - аккуратисты. Но друзья Джона Энде, и Рой в том числе, - самые беспорядочные геи, да и вообще мужчины, которых я когда-либо встречал, и я убирал квартиру, пока они ели "Твинки" и бросали обертки на пол. Я немного преувеличиваю, но все было именно так.

Я иду в Bed, Bath & Beyond и покупаю ему новые простыни и подушки. Я мою посуду.

Я должен был вернуться на следующий день.

Но тут мне в офис приходит девятистраничный рукописный факс от Барри Джозефсона. В нем почти нет смысла.

Есть предложения вроде: "Когда ребята подходят к лодке, мне не нравится часть этой музыки".

Но в фильме ребята подходят к лодке около десяти раз, и в нескольких из этих сцен звучит музыка.

Какая сцена? Какая часть вам не нравится?

Я звоню своему агенту. Она уже ясно дала понять, что предпочла бы быть в хороших отношениях с Барри Джозефсоном и Барри Зонненфельдом и что не будет защищать меня, что бы ни случилось дальше.

Она говорит: "Вы должны позвонить Барри Джозефсону домой. Вот номер. Он ждет вашего звонка".

Я звоню.

Женщина, отвечающая на звонок, делает странную паузу, свойственную лжецам, а затем говорит, что его нет на месте. Но уже через мгновение вы можете понять, что он там. И по моему опыту с человеком, который отвечает так же, как она, он сидит прямо рядом с ней.

Я перезваниваю агенту и говорю, что его нет на месте, хотя подозреваю, что он там, но не хочет подходить к телефону.

Она сказала, чтобы я позвонил утром, но не покидал своего дома, пока не получу от них ответа. Они пригрозили, что не заплатят мне вторую половину, пока я все не улажу. А я должен сделать это к понедельнику, то есть мне придется заказать студию и музыкантов, как только я узнаю, что, черт возьми, я переписываю.

Это проблема по двум огромным причинам. Завтра я должен первым делом поехать к Йону Энде, чтобы убедиться, что с ним все в порядке. И они перечислили мне половину денег за партитуру, а эти деньги уже значительно перерасходованы на студию, музыкантов и т. д. Если они задерживают вторую половину, то после того, как я со всеми расплачусь, мне придется выложить около 100 000 долларов за последние два месяца работы.

Я несколько раз звоню домой Барри Джозефсону. Каждый раз он отвечает, что его нет дома, но он позвонит мне, когда вернется.

Он не звонит.

Я прихожу в ярость. Я звоню своему адвокату, от которого мало толку, и своему агенту, который явно не собирается меня поддерживать.

Затем, около десяти часов вечера в пятницу, мне звонят. Это еще один из продюсеров, но я никогда не слышал об этом парне.

Он объясняет, что является одним из продюсеров и что я должна перестать быть такой сложной.

Я спрашиваю, как мне трудно.

Я объясняю, что написал музыку по указаниям Майкла Диннера и переписал ее на месте в соответствии с его вкусами, а теперь узнаю, что людям, с которыми я никогда не разговаривал, она не нравится. Но я не знаю, что не так с музыкой и какие реплики они хотят изменить, и никто мне этого не скажет. Я также не знаю, перед кем мне отчитываться в этом вопросе.

Затем он говорит: "Я из Филадельфии, если вы понимаете, что это значит".

Я снова объясняю, что готов поработать над тремя-четырьмя репликами, если пойму проблемы и если он и другие продюсеры согласятся с тем, что это за проблемы, и мне не придется записывать музыку до бесконечности.

Он говорит голосом актера из плохого фильма про мафию: "Джон, я из Филадельфии. Ты понимаешь, что это значит? Это значит, что я не один из этих легковесных парней из Лос-Анджелеса. У нас в Филадельфии все происходит совсем по-другому".

"Вы мне угрожаете?"

"Я говорю вам, что я из Филадельфии, а с такими, как мы, не шутят".

"Все, чего я хочу, - это чтобы ты и другие продюсеры были довольны музыкой и покончили с этим, но кто-то должен сказать мне, что не так".

"Нам это не нравится. Послушайте, я из Филадельфии, если вы понимаете, что это значит".

"Черт возьми, я из Нью-Йорка, ублюдок. Хочешь попытаться решить эту проблему вот так, тогда вези. Засранец".

И я положил трубку.

В табеле успеваемости написано: Плохо играет с другими.

Ладно, наверное, это правда, и я уверен, что в мире не найдется другого композитора, который бы так с этим справился. Но к черту этих людей, звонящих мне домой и угрожающих мне. Я в чертовой ярости от того, что пишу это. И как же мне было трудно?

Наступило утро понедельника. Я не получил ответа от Барри Джозефсона, хотя звонил несколько раз. Я не заходил к Джону Энде и не бронировал студию.

Звонит мой агент и спрашивает, разговаривал ли я с Джозефсоном. Я объясняю, что звонила несколько раз, и женщина постоянно говорит мне, что его нет на месте и он мне позвонит, но так и не звонит.

Агент говорит, что он сейчас дома, она только что с ним разговаривала. Я должен позвонить прямо сейчас.

Так и есть.

Мне звонит та же женщина, и хотя каждая частичка моей интуиции говорит, что он сидит прямо здесь, она сообщает мне, что его нет дома.

Я спрашиваю: "Не могли бы вы сказать, с кем я разговариваю?"

Она говорит: "Я его невеста".

Я говорю в насмешливом волнении: "Ну! Вы знаете, он действительно нечестный. Вам следует немедленно убираться оттуда!"

В итоге эта шутка обошлась мне в 170 000 долларов, и знаете что? Я не жалею, что сказал это.

Через десять секунд после того, как я положил трубку, зазвонил телефон, и это оказался мой агент.

Она кричит: "Что ты сделал? Он говорит, что вы угрожали его семье".

Нахуй этих людей. Со всех сторон. Их нет в этом мире по той же причине, что и меня. Думаю, все просто.

Это была моя последняя партитура к фильму.

-

Группа вылетает в Японию. Четырнадцать часов. Я выпиваю пять таких миниатюрных бутылочек Jack Daniel's. Пиджак стюардессы висит на прищепке возле